Здравствуйте, уважаемые студенты и коллеги!

Патриотический клуб «Дух Отечества» посвящает очередную страницу истории России и ее сынам. Сегодня 13 февраля – День памяти выдающегося российского адмирала Владимира Алексеевича Корнилова, патриота России, героя Крымской войны.

217 лет назад родился Владимир Корнилов

В свете нынешних событий, весь мир понимает значение Крыма и Черноморского флота для России. История Крыма и флота богата историческими событиями, событиями героическими, на которых воспитывалось и воспитывается не одно поколение россиян.

Мы предлагаем познакомиться с одной из его героических историй   событиями Крымской войны, где русский народ проявил чудеса храбрости и героизма. Почитайте об адмирале Владимире Корнилове, короткая жизнь которого – образец служения Отчизне.

Познакомьтесь с отрывками из «Севастопольских рассказов» Льва Толстого. Он был непосредственным участником защиты Севастополя, служил на самом опасном участке обороны.

А еще посмотрите современный фильм «Севастополь-русская Троя».

И вы поймете: Крым был есть и остается русским форпостом который Россия никому не уступит.

ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВИЧ КОРНИЛОВ (1806-1854)

Этот удивительный человек жил по железному правилу: «Мой долг видеть всех»: вникал во все, от состояния орудия на батарее до размещения раненых. Современники отмечали, что он ценил точность и тщательность, и блестящие идеи, которые приносили победы, были выверены и обдуманы.

13 февраля исполняется 217 лет со дня рождения адмирала Владимира Корнилова, знаменитого флотоводца, талантливого военачальника. Мы решили вспомнить о памятных местах в Севастополе, связанных с адмиралом.

Владимир Корнилов родился в 1806 г. в Тверской губернии. Окончил Мичманский корпус, в 21 год принял участие в первом сражении русского и турецко-египетского флота в Ионическом море.

В 1833 г. переведен на Черноморский флот. Первым предложил вооружить корабль бомбическими орудиями. Разработанный им распорядок службы был признан образцовым и введен на всех кораблях Черноморского флота.

Участвовал в высадке десантов на Кавказском побережье. В 1850 году стал начальником штаба Черноморского флота. В начале Крымской войны командовал отрядом паровых кораблей. Организовал оборону Севастополя.

Погиб на Малаховом кургане 5 октября 1854 года во время первой бомбардировки города англо-французскими войсками.

Памятник на Малаховом кургане

Последний день адмирала Владимира Корнилова, 5 октября 1854 года, был известен по часам. В половине седьмого он уже был на четвертом бастионе, потом двинулся на пятый. К 10 часам вернулся в дом, где квартировал. Вызвал офицера, уезжавшего в Николаев, и передал свои золотые часы – для сына: «Боюсь, чтобы здесь их не разбить». Снова уехал, уже на батарею Малахова кургана, и в половине двенадцатого подходил к лошади: дальше предстояло ехать в Ушакову балку.

В этот момент на батарею обрушились бомбы. Одно из ядер раздробило адмиралу левую ногу, рана стала смертельной. Офицеры, бывшие рядом в Корниловым, описывали, что он мужественно держался, пока его несли в госпиталь, пока врач хлопотал рядом. Очевидцы потом вспоминали, что одной из последних фраз адмирала, была такая: «Отстаивайте же Севастополь!»

Памятник Владимиру Корнилову был открыт в 1895 году на Малаховом кургане. Он простоял до 1942 года, когда фашисты увезли бронзовую скульптурную группу для переплавки. В 1983 году памятник был восстановлен в прежнем виде.

Крест из ядер

На месте ранения Владимира Корнилова, возле оборонительной башни, солдаты выложили большой крест из неприятельских бомб и ядер. Позже его вмонтировали в плиту с памятной табличкой.

Место, где адмирал умер – военный госпиталь, находившийся между современными улицами Героев Севастополя и Будищева. В конце XIX века эту территорию занимал 49 пехотный Брестский полк. Было установлено место, где лежал и скончался адмирал. Там появилась часовня. До наших дней она не сохранилась, но на ее месте установлен бюст Корнилова.

В доме № 19 по улице Суворова находилась последняя квартира адмирала. Он перебрался сюда в сентябре 1854 года, чтобы быть поближе к штабу и телеграфу. Отсюда он ушел в последний раз, чтобы объехать бастионы.

Севастопольский собор Святого Владимира местные жители давно называют «собором четырех адмиралов». Здесь и был погребен Владимир Корнилов.

Памятник Затопленным кораблям

Владимир Корнилов был вынужден выполнить приказ главнокомандующего обороной Севастополя, князя Меншикова о затоплении старых парусных кораблей у входа в Севастопольскую бухту. По распоряжению Корнилова в море погрузились семь старых судов: «Три Святителя», «Уриил», «Селафаил», «Силистрия», «Варна», «Сизопол» и «Флора».

Уже после гибели Корнилова «братская могила» в бухте пополнилась кораблями «Гавриил» и «Пилад». В ноябре 1854 года англичане направили на пароходе «Принц» мины и отряд водолазов, чтобы подорвать преграду в Севастопольской бухте. Но судно добралось лишь до Балаклавы, где затонуло вместе с оборудованием во время шторма.

В феврале 1855 года у входа в бухту было затоплено еще 6 судов. Среди них был линейный корабль «Двенадцать Апостолов»: когда-то Корнилов лично наблюдал за его постройкой, а после командовал судном.

Памятник Затопленным кораблям был создан по эскизам скульптора Амандуса Адамсона в 1905 году и имел официальное название «Место заграждения Севастопольского фарватера». Колонна с орлом на верхушке, поставленная на искусственную скалу, устояла во время землетрясения 1927 года и 22 июня 1941-го, во время первой бомбардировки Севастополя. Тогда рядом с памятником взорвалась донная мина. Памятник пережил несколько реставраций надводной и подводной частей.

Историческая справка. Начало обороны Севастополя в Крымской войне

В сентябре 1854 года армия союзников численностью более 60 тысяч человек высадилась в Крыму и начала наступление на Севастополь – главную русскую крепость на Чёрном море. Город был неуязвим с моря, но практически беззащитен с суши. Адмиралы В.А. Корнилов, П.С. Нахимов, В.И. Истомин взяли на себя командование Севастополем. С 22 тысячами моряков и 2 тысячами орудий, снятых с судов, при поддержке населения они организовали оборону. Под ураганным огнём они выдерживали осаду 120-тысячной армии неприятеля. Гарнизон и население города были мобилизованы на строительство укреплений, схему которых разработали военные офицеры под руководством Э.И. Тотлебена. Защитники города затопили у входа в бухту несколько судов и преградили доступ в неё вражескому флоту.

7 ноября 1854 года Толстой прибыл в Севастополь. Под сильным впечатлением увиденного, он пишет брату Сергею: «Дух в войсках выше всякого описания. Корнилов, объезжая войска, вместо: «Здорово, ребята! » – говорил: «Нужно умирать, ребята, умрёте? – и войска кричали: «Умрём, ваше превосходительство!» и уже 22 тысячи исполнили это обещание. Рота моряков взбунтовалась за то, что их хотели сменить с батареи, на которой они простояли 30 дней под бомбами. Женщины носят воду на бастионы для солдат… я благодарю бога за то, что видел этих людей и живу в это славное время».

Историческая справка о Севастополе.

Севастополь – крепость и база военно-морского флота на Черном море. 

Борьба России за Крым и Черное море началась еще в XVI веке, но особо обострилась в XVIII столетии.

Крымский полуостров находится близко от пролива Дарданеллы, соединяющего Черное и Средиземное моря. России нужны были торговые пути, укрепление своих южных границ, а значит военная база и флот. Основание Севастополя связано с именем Александра Васильевича Суворова – величайшего русского полководца, который не проиграл ни одного сражения. Суворов и оценил стратегическое значение бухты на Черном море, которая называлась Ахтиар. Именно сюда пришли первые русские корабли.

По приказу князя Потемкина в 1783 в Южной бухте стал строиться город, который по указу Екатерины II от 10 февраля 1784 года назван Севастополем, что в переводе с греческого означает «высокий, священный город».

Этим же Указом князю Г.А.Потемкину предписывалось построить в Ахтиарской гавани большую крепость с адмиралтейством для кораблей первого ранга, а также порт и военное поселение. В это время в бухте уже находилось 26 кораблей с 4 тыс. матросов и офицеров.

В 1804 г. русское правительство официально объявило Севастополь главным военным портом Черноморского флота, а в 1809 – военной крепостью. В начале второй четверти XIX в. Севастополь был самым большим городом в Крыму.

Историческая справка о Крымской войне 1853-1856 годов и событиях 1942 года

Первая линия обороны Севастополя

Европа и Турция, у которой Россия отвоевала Крым, не могли смириться с присутствием последней на Черном море, с военной крепостью Севастополь и всеми силами старались вытеснить Россию из Крыма и Кавказа.

В1853 году Турция объявляет войну России. Но в Синопской бухте в 1853 году русские разбили турецкую эскадру. В декабре 1853 эскадра Англии и Франции вошли в Черное море, в 1854 союзные войска нанесли поражение России у реки Альма.

17 сентября военные корабли Англии и Франции подошли к Севастополю, и началась его осада. Гарнизон города в 30 тысяч человек встал на защиту города и оборонялся 349 дней. 27 августа 1855 года французы захватили южную часть Севастополя и господствующую высоту Малахов курган. Русские оставляют город. В Севастополь вошли англичане и французы.

Итоги Крымской войны: в 1856 году в Париже подписан мирный договор, по которому Черное море объявлялось нейтральным, российский флот сводился до минимума, военные крепости должны быть уничтожены.

Подорван престиж России на Черном море, она теряла военный флот и стала уязвимой на южных границах.

Севастополь в годы Великой Отечественной войны (вторая линия обороны)

Воинская слава Севастополя была продолжена в XX веке. Нелегкие события пережил Севастополь в период Великой Отечественной войны. Первые бомбы обрушились на город в 3 часа утра, на час раньше, чем враг атаковал границы СССР.

Мечта захватить Крым и Севастополь подвигла Гитлера направить сюда одну из лучших германских армий. Город рассчитывали захватить в кратчайшие сроки, ему даже придумали новое немецкое название Теодорихсхафен – гавань Теодориха. Однако защитники города сражались столь яростно и мужественно, что враг топтался на его подступах долгих 250 дней. К лету 1942 года гитлеровским войскам удалось блокировать город со стороны суши, моря и с воздуха. Силы защитников были на исходе, не хватало боеприпасов. 3 июля 1942 года, исчерпав все возможности обороны, часть советских войск оставила Севастополь, но отдельные бои в районе мыса Херсонес продолжались вплоть до 12 июля. Значение обороны Севастополя велико: в самый тяжелый период войны защитники города надолго задержали у своих стен и 300-тысячную армию гитлеровцев.

События Крымской войны вошли в историю Севастополя как первая линия обороны, события июля 1842 как вторая линия обороны – героя, который по праву считается третьей столицей России, а сам город называют Руссой Троей.

Панорама «Оборона Севастополя» – музей-панорама, посвященный первой обороне Севастополя.

Автор панорамы – профессор Петербургской Академии художеств Франц Алексеевич Рубо положил в основу произведения самый яркий эпизод севастопольской эпопеи – бой на Малаховом кургане 6 июня 1855 года. В этот день 75-тысячная русская армия успешно отразила отбила атаку 173-тысячного англо-французского войска.

Главным героем сражения Ф. А. Рубо считал народ. Работу над панорамой художник начал в 1901 году. Приехав в Севастополь, он изучал исторические документы, знакомился с местами боев, беседовал с участниками и очевидцами событий. Огромное живописное полотно (14 м × 115 м) писалось в Мюнхене. Одновременно велась работа над созданием натурного плана площадью 900 м².

Летом 1904 года произведение доставили в Севастополь, а 14 мая 1905 года, к 50-летию героической обороны города, панорама была открыта для всеобщего обозрения.

Отрывки из текста

Носильщики беспрестанно вносили раненых, складывали их один подле другого на пол, на котором уже было так тесно, что несчастные толкались и мокли в крови друг друга.

Теперь, ежели нервы ваши крепки, пройдите в дверь налево: в той комнате делают перевязки и операции.

Вы увидите там докторов с окровавленными по локти руками. Они заняты отвратительным, но благодетельным делом ампутаций. Вы увидите, как острый кривой нож входит в белое здоровое тело; увидите, как с ужасным, раздирающим криком и проклятиями раненый вдруг приходит в чувство; увидите, как фельдшер бросит в угол отрезанную руку; увидите, как на носилках лежит, в той же комнате, другой раненый и, глядя на операцию товарища, корчится и стонет не столько от физической боли, сколько от моральных страданий ожидания, – увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении – в крови, в страданиях, в смерти…

Вам непременно предстоит разочарование, ежели вы в первый раз въезжаете в Севастополь. Напрасно вы будете искать хоть на одном лице следов суетливости, растерянности или даже энтузиазма, готовности к смерти, решимости, – ничего этого нет: вы видите будничных людей, спокойно запятых будничным делом, так что, может быть, вы упрекнете себя в излишней восторженности, усомнитесь немного в справедливости понятия о геройстве защитников Севастополя, которое составилось в вас по рассказам, описаниям и вида и звуков с Северной стороны. Но прежде чем сомневаться, сходите на бастионы, посмотрите защитников Севастополя на самом месте защиты или, лучше, зайдите прямо напротив в этот дом, бывший прежде Севастопольским собранием и на крыльце которого стоят солдаты с носилками, – вы увидите там защитников Севастополя, увидите там ужасные и грустные, великие и забавные, но изумительные, возвышающие душу зрелища.

Вы входите в большую залу Собрания. Только что вы отворили дверь, вид и запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненных больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас. Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, – это дурное чувство, – идите вперед, не стыдитесь того, что вы как будто пришли смотреть на страдальцев, не стыдитесь подойти и поговорить с ними: несчастные любят видеть человеческое сочувствующее лицо, любят рассказать про свои страдания и услышать слова любви и участия. Вы проходите посредине постелей и ищете лицо менее строгое и страдающее, к которому вы решитесь подойти, чтобы побеседовать.

– Ты куда ранен? – спрашиваете вы нерешительно и робко у одного старого исхудалого солдата, который, сидя на койке, следит за вами добродушным взглядом и как будто приглашает подойти к себе. Я говорю: «робко спрашиваете», потому что страдания, кроме глубокого сочувствия, внушают почему-то страх оскорбить и высокое уважение к тому, кто перенесет их.

– В ногу, – отвечает солдат; но в это самое время вы сами замечаете по складкам одеяла, что у него ноги нет выше колена. – Слава Богу теперь, – прибавляет он, – на выписку хочу.

– А давно ты уже ранен?

– Да вот шестая неделя пошла, ваше благородие!

– Что же, болит у тебя теперь?

– Нет, теперь не болит, ничего; только как будто в икре ноет, когда непогода, а то ничего.

– Как же ты это был ранен?

– На пятом баксионе, ваше благородие, как первая бандировка была: навел пушку, стал отходить, этаким манером, к другой амбразуре, как он ударит меня по ноге, ровно как в яму оступился. Глядь, а ноги нет.

– Неужели больно не было в эту первую минуту?

– Ничего; только как горячим чем меня пхнули в ногу.

– Ну, а потом?

– И потом ничего; только как кожу натягивать стали, так саднило как будто. Оно первое дело, ваше благородие, не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Все больше оттого, что думает человек.

С другой стороны вы увидите на койке страдальческое, бледное и нежное лицо женщины, на котором играет во всю щеку горячечный румянец.

– Это нашу матроску пятого числа в ногу задело бомбой, – скажет вам ваша путеводительница, – она мужу на бастион обедать носила.

– Что ж, отрезали?

– Выше колена отрезали.

Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идете назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного театра, – идете с спокойным, возвысившимся духом. Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, – это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, – и эту невозможность… в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя…Какое… чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, – любовь к родине.

Непонятно тяжело было для каждого русского первое впечатление этого приказания. Второе чувство было страх преследования. Люди чувствовали себя беззащитными, как только оставили те места, на которых привыкли драться, и тревожно толпились во мраке у входа моста, который качал сильный ветер. Сталкиваясь штыками и толпясь полками, экипажами и ополчениями, жалась пехота… чувство самосохранения и желания выбраться как можно скорее из этого страшного места смерти присутствовало в душе каждого. Это чувство было и у смертельно раненного солдата, лежащего между пятьюстами такими же ранеными на каменном полу Павловской набережной и просящего бога о смерти, и у ополченца, из последних сил втиснувшегося в плотную толпу, чтобы дать дорогу верхом проезжающему генералу, и у генерала, твердо распоряжающегося переправой и удерживающего торопливость солдат, и у матроса, попавшего в движущийся батальон, до лишения дыхания сдавленного колеблющейся толпой, и у раненого офицера, которого на носилках несли четыре солдата и, остановленные спершимся народом, положили наземь у Николаевской батареи, и у артиллериста, шестнадцать лет служившего при своем орудии и, по непонятному для него приказанию начальства, сталкивающего орудие с помощью товарищей с крутого берега.

Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимою горечью в сердце вздыхал и грозился врагам.

Мне часто приходила странная мысль: что, ежели бы одна воюющая сторона предложила другой – выслать из каждой армии по одному солдату? Желание могло бы показаться странным, но отчего не исполнить его? Потом выслать другого, с каждой стороны, потом третьего, четвертого и т. д., до тех пор, пока осталось бы по одному солдату в каждой армии (предполагая, что армии равносильны и что количество было бы заменяемо качеством). И тогда, ежели уже действительно сложные политические вопросы между разумными представителями разумных созданий должны решаться дракой, пускай бы подрались эти два солдата – один бы осаждал город, другой бы защищал Отчего не один против одного? Никак одно не логичнее другого. Последнее, напротив, гораздо логичнее, потому что человечнее. Одно из двух: или война есть сумасшествие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания…

Посмотрите лучше на этого десятилетнего мальчишку, который в старом, должно быть, отцовском, картузе, в башмаках на босу ногу и нанковых штанишках, поддерживаемых одною помочью, с самого начала перемирия вышел за вал и все ходил по лощине, с тупым любопытством глядя на французов и на трупы, лежащие на земле, и набирал полевые голубые цветы, которыми усыпана эта роковая долина. Возвращаясь домой с большим букетом, он, закрыв нос от запаха, который наносило на него ветром, остановился около кучки снесенных тел и долго смотрел на один страшный, безголовый труп, бывший ближе к нему. Постояв довольно долго, он подвинулся ближе и дотронулся ногой до вытянутой окоченевшей руки трупа. Рука покачнулась немного. Он тронул ее еще раз и крепче. Рука покачнулась и опять стала на свое место. Мальчик вдруг вскрикнул, спрятал лицо в цветы и во весь дух побежал прочь к крепости.

Да, на бастионе и на траншее выставлены белые флаги, цветущая долина наполнена смрадными телами, прекрасное солнце спускается к синему морю, и синее море, колыхаясь, блестит на золотых лучах солнца. Тысячи людей толпятся, смотрят, говорят и улыбаются друг другу. И эти люди – христиане, исповедующие один великий закон любви и самоотвержения, глядя на то, что они сделали, с раскаянием не упадут вдруг на колени перед тем, кто, дав им жизнь, вложил в душу каждого, вместе с страхом смерти, любовь к добру и прекрасному, и со слезами радости и счастия не обнимутся, как братья? Нет! Белые тряпки спрятаны – и снова свистят орудия смерти и страданий, снова льется невинная кровь и слышатся стоны и проклятия.

Будничная, внешне беспорядочная суета города, ставшего военным лагерем, переполненный лазарет, удары ядер, взрывы гранат, мучения раненых, кровь, грязь, смерть – вот та обстановка, в которой защитники Севастополя просто и честно, без лишних слов выполняли свой тяжёлый труд.

Из-за креста, из-за названия, из-за угрозы не могут принять люди эти ужасные условия, должна быть другая, высокая побудительная причина, – говорил Толстой. – И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого – любовь к родине.

Академик Терле называл «Севастопольские рассказы» правдивым историческим документом, современники воспринимали их как «корреспонденции с военных действий». Печатались они в журнале «Современник».